Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

shevchenko

Висловлювання М. Чалого. Травень 1862 р.

 
        * * *
 
        Жизнь такого человека, как Шевченко, имеет великое значение для будущих поколений. Явление Шевченка не случайность: с ним соединяется судьба целых миллионов народа; в нем как в фокусе соединились духовные силы всего крепостного люда; он вырос из родной почвы, облитой потом и кровью нашего кормильца — крестьянина... В лице поэта народ наконец сознал свое безотрадное положение и выслал его на арену просвещенного мира, в среду цивилизованного сословия — поведать свету задушевные свои думы, тяготившие его в течение долгих лет.


        * * *

        Collapse )
        Но не так думает завистливая бездарность и пошлое высокомерие людей, не признающих над собой ничьего нравственного превосходства и бросающих из-за угла каменьями в пророков земли своей. Не понимая глубокого смысла их вдохновенных речей, провозглашающих народу «любви и правды чистые ученья», люди карьеры и денег, эти бездушные фарисеи, эти продажные блюстители народных нравов, забывают ту простую истину, что у всякого человека есть недостатки: почему же не быть им и у нашего Шевченка? Они не знают того, что у таких исключительных личностей, у таких огненных натур все громадно, необыкновенно, что их нельзя мерять на свой аршин. Замечая лишь одни недостатки и не будучи в состоянии возвыситься до понимания высоких совершенств необыкновенного человека, они стараются уравнять его личность с собою, очернить его память, забросать грязью его могилу... Но это им плохо удается: справедливо заслуженная слава Шевченка вырывается чистою и светлою из их грязных рук и проникает во все слои общества, даже в простой народ, который так был любим поэтом, как не полюбить им ничего в мире... Большей славы Шевченко не желал... Да и может ли быть большая слава?..
   
   
        Сава Ч[алый], Новые материалы для биографии Т. Г. Шевченка, «Основа», 1862, травень, стор. 46. [Див. текст]
 
shevchenko

Огляд даних київського одноденного перепису. 2 березня 1874 р.

 
        Обзор данных о населении города Киева по однодневной переписи, произведенной 2 марта 1874 года.

        Реферат д. чл. П. П. Чубинского, читанный в годичном собрании Юго-Зап. Отдела 23 марта 1875 г.
 
 
        Всех жителей в городе Киеве и в предместьях, по переписи, произведенной 2 марта 1874 года, оказалось, по окончательной поверке 127251; собственно же в городе без предместий 116774 [...]
        Отношение полов в г. Киеве и его предместьях представляет значительный перевес мужчин над женщинами, Collapse )
        По языку население сдедует так:
 число.процентн. отнош. к числу.
Мужчин.Женщин.Итого.Мужчин.Женщин.Об. пол.
Русский56269419369820580,9378,9280,06
Польский4272359178636,146,756,41
Прочие славянские86701560,120,130,13
Немецкий1373121025831,972,272,11
Прочие Западно-Европ.3772866630,540,530,54
Еврейский69255992129179,9611,2710,53
Остальные221522730,310,090,22
Итого6952353137122660

 
        Таким образом ддя 8/10 населения города Киева разговорным языком в домашнем быту служит русский и его наречия; далее следует еврейский, на котором говорит в домашнем быту 1/10 населения; за тем следует польский, на котором говорит в домашнем быту почти 1/15 населения; далее немецкий, на котором говорит несколько более 1/50 населения.
        Говорящие русским языком по наречиям распределяются так:
  число. процент. отнош. к числу.
Мужч.Женщ.Итого.Мужч.Женщ.Об. пол.
Общерусское29205192324843751,9045,8649,32
Великорусское61723564973610,978,509,91
Малорусское20028185253855335,5944,1739,26
Белорусское86461514791,351,471,51
562694193698205

 
 
        Впрочем эти цифры не могут дать полного понятия об этнографическом составе населения, так как вследствие неразъяснения в листках, что разуметь под родным языком, многие лица из простонародия не обозначили того наречия, на котором говорят Collapse )
 
shevchenko

В. Данилов. До характеристики І. Кульжинського

 
        Иван Григорьевич Кулжинский (род. 1803 г.), по окончании черниговской семинарии, был сначала учителем в уездном духовном училище в Чернигове, затем учителем гимназии высших наук в Нежине, где и оказался «одним из учителей Гоголя». Впоследствии служба его продолжалась в Харькове в должности учителя и в Луцке Collapse ) Таким образом литературно-научная полемика заканчивается Кулжинским указанием на участок.
        В последней статейке своей брошюры: «Дневник Т. Г. Шевченка» окончательно разошедшийся без удержу Кулжинский приходит к выводу, что сам Шевченко был его единомышленником насчет украинского языка: «Он сам сознавал неприличие и неспособность малоросийского наречия для серьезного употребления. Он своим «Дневником» как будто говорит нам вот что: «можно, пожалуй, иногда поговорить по-малороссийски, написать малороссийскую виршу и пропеть малороссийскую песню, так точно, как можно иногда потанцовать трепака; но танцовать постоянно вместо обыкновенного хождения ногами, — это, воля ваша, было бы черезчур ненормально: вот то же разумейте и о вашей малороссийской литературе». — Шевченко чувствовал, сознавал это и вследствие того, сам с собою, в тайнике своего «Дневника» говорил по-русски, а не по-украински».
        Мы слишком утомили внимание читателей выписками из курьезной полемики Кулжинского. Но следует поминать перед лицом Аданая, как едомляне предавали сожжению священный город Иерусалим. Ведь писания Кулжинских отразились реально в многострадальной литературе украинского народа. Да кроме того, интересно видеть, как мало выросла мысль гонителей украинского слова и просвещения за все протекшие сорок с лишним лет.


        1) Так мракобесие и умственный застой доводили авторов, подобных Кулжинскому, до глупости, который договорился до того что снисходительно разрешает человеку родиться украинцем.


        Владимир Данилов. К характеристике И. Г. Кулжинского и его литературной деятельности // Україна: Науковий та літературно-публіцистичний щомісячний журнал. — К., 1907. — Т. IV. — № 10 (октябрь). — С. 20-45.
 
shevchenko

З нарису В. Маслова про пиятику

 
        * * *
 
        Доброта Шевченка, его беспримерное бескорыстие и непрактичность были причиной того, что он почти всегда нуждался в средствах, ведя самый простой и скромный образ жизни. В ссылке ему иногда помогали друзья, а умер он таким же бедняком, как родился, оправдывая как будто слова отца, что ему ничего не надо.
        Одинокая, бесприютная жизнь Шевченка заставляла его часто искать развлечения в обществе. Иногда, вследствие какой-нибудь случайности или по неотступным приглашениям, он посещал аристократические дома, но делал это почти всегда неохотно, и хотя его принимали там с уважением и даже заискиванием, он тяготился этим обществом пустых франтов и барынь и вел себя с тактом, но сухо и сдержанно. Нельзя однако сказать, чтоб он не любил женского общества, и в молодости его была встреча с одной красивою барыней, которая оставила в его душе некоторое воспоминание и вызвала даже стихотворение. Впрочем, это было не последнее увлечение поэта, но все они не оставляли долгого впечатления.
        Более всего Шевченко любил простоту семейного быта, и где его принимали не пышно, но радушно, искренно, там он бывал необыкновенно весел, разговорчив, рассказывал анекдоты, смешные происшествия и непременно что-нибудь из былого, а иногда мастерски пел своим звучным и чрезвычайно симпатичным голосом малороссийские песни, которых знал множество. Рассказывал Тарас Григорьевич своеобразно, и если в передаваемом им случае была комическая сторона, то он выставлял ее особенно ярко, с свойственным ему юмором.
        Для полноты характеристики Тараса Григорьевича Шевченка необходимо упомянуть здесь Collapse )
        После всего этого только скудные умом, совершенно бесталанные и черствые сердцем, собственная жизнь которых далеко не безупречна, могут бросить в память поэта словом осуждения. Им не понятны увлечения и заблуждения юности, безысходные муки таланта, угрызения личной скорби, тоска и одиночество в разлуке со всем дорогим и милым. В фарисейском благонравии и в узких рассчетах житейской увертливости, они готовы закидать грязью все, что выше и чище их по натуре, и рады найти хоть одно пятно, чтобы свести подобную личность до своего низкого уровня. Но им никогда не удастся затмить величавый образ народного поэта. «Справедливо заслуженная, скажем словами Савы Ч., собирателя материалов для биографии поэта, — слава Шевченка вырывается чистою и светлою из их грязных рук и проникает во все слои общества, даже в простой народ, который так был любим поэтом, как не полюбить им ничего в мире..... Большей славы Шевченко не желал..... да и может ли быть большая слава»!?....
 
 
        В. П. Маслов, Тарас Григорьевич Шевченко. Биографический очерк, М., 1874, стор. 54-56. [Див. повний текст.]
 
shevchenko

Слово студента поляка Владислава Хорошевського. 28 лютого 1861 р.

 
        Collapse )


        * * *
 
        Пусть также и польское слово, короткое, но сердечное, раздается у твоего гроба, достойный поэт русинский! Ты любил свой край родной, свой Днепр синий, свой народ сермяжный; ты был мощным певцом этого народа; на слезы его ты всегда отвечал слезами. Честь же тебе, достойный Тарас, честь тебе! Ты не любил поляков, но нелюбье твое к ним произошло в тебе вследствие их давних заблуждений, которые низвели ниспавшие на народ пламенно тобою любимый, большие страдания... Нелюбья твоего причины в том,

                «Что ты любил многих, что ты любил много»!

        Но пусть у твоего гроба умолкнут всякие упреки, пусть здесь слышится одно сердечное слово: честь тебе!
        За ошибки отцов не отвечают их дети, не станем же вспоминать здесь про старые ссоры давно минувшего, а скажем лучше братское: «полюбим друг друга!» О, если бы твоя смерть, почтенный Тарас, и этот торжественно-печальный обряд были началом новой жизни! О, если бы на твоей могиле умолкло хоть несколько ненавистей, если бы это начало повело в будущем к постепенному взаимному, братскому уразумению и к забвению давних неправд и принесло как зернышко, брошенное в землю, обильный плод! Это был бы твой прекраснейший венец и величественнейший памятник!
   
   
        В. Ю. Хорошевский, Слова над гробом Шевченка, «Основа», 1861, березень, стор. 9. [Див. текст]
 
shevchenko

Цензурний запис про «Буквар». 25 жовтня 1860 р.

 
№ 597. 1860 р., жовтня 25. Запис у журналі Петербурзького комітету духовної цензури про рукопис Шевченка «Букварь южнорусский»
 
        25 октября 1860 года в присутствии
        членов С.-Петербургского комитета
        духовной цензуры
 
        докладывано:
        6. Рукопись на малороссийском языке: «Южнорусский букварь».
        Спр[авка]. В 14 § Устава д[уховной] цензуры изображено: «В случае вступления в Цензурный комитет книги на языке, о предмете, неизвестном членам оного, Комитет может просить себе у Конференции временного члена, которая и назначает такового на сей один случай».
 
        определено:
        Просить Конференцию СПб. д[уховной] академии о назначении временного члена для рассмотрения означенной рукописи.
 

        ЦДІА СРСР (тепер РДІА), ф. 807, оп. 2, № 1360, арк. 265, 266. Оригінал.
 
shevchenko

Висловлювання М. Чернишевського

 

«К топору зовите Русь!». Худ. В. Касіян. Олівець, акварель. 1934.

 
        * * *
       
        Collapse ) Малорусскому поселянину не было бы ни на волос легче, если бы все паны в Малороссии были малороссы, — напротив, было бы малороссу тяжелее от этого, как свидетельствовал нам Шевченко. Мы знаем, что очень многие из образованных малороссов и, кроме помещиков малороссов, не захотят признать этого мнения за истину: она противоречит национальному предрассудку, потому многими будет отвергнута, по крайней мере, на первый раз. Но никакие голословные возражения не поколеблют нашего мнения, опирающегося на такой авторитет, как Шевченко. Не опровергать наши слова мы советуем друзьям малорусского народа, а призадуматься над ними и проверить их фактами. Факты подтвердят их, мы в том уверены, потому что Шевченко чрезвычайно хорошо знал быт малорусского народа. Опираясь на этот непоколебимый авторитет, мы твердо говорим, что те, которые захотели бы говорить противное, ослеплены предрассудком и что малорусский народ ничего, кроме вреда, не может ждать себе от них.
        [ . . . . . . . . . . . . . . . . . ]
        Когда у поляков явился Мицкевич, они перестали нуждаться в снисходительных отзывах каких-нибудь французских или немецких критиков: не признавать польскую литературу значило бы тогда только обнаруживать собственную дикость. Имея теперь такого поэта, как Шевченко, малорусская литература также не нуждается ни в чьей благосклонности.
       
        Н. Чернышевский, Полное собрание сочинений, т. VII, М, 1950, стор. 792 — 793; 935 — 936. [Див. текст]
 

        * * *

Див. також статтю Чернишевського з приводу виходу в світ першого числа журналу «Основа»:

        Мы, великоруссы, не можем похвалиться, что всегда были справедливы в своих литературных отношениях с малороссами. Еще очень недавно русская литература смотрела на попытки придать литературное значение малорусскому языку иногда с надменной усмешкой, иногда и прямо с враждой. Collapse ) ...и, чего доброго,... издаст когда-нибудь «Философский словарь» на чистейшем малорусском языке.
 
shevchenko

З начерку В. Маслова про поїздку в Україну

 
        * * *
       
        Летом 1859 г. он посетил Малороссию и прежде всего навестил киевских друзей, а затем прибыл в родимое село, где застал еще в живых некоторых родственников. Особенно радостно было для него свидание с сестрой Ириной, к которой он еще с детства питал нежные чувства родственной любви и дружбы и не изменил их до конца. Но счастливые минуты встречи с родными и отрадные воспоминания детства отравлялись для Тараса Григорьевича печальною обстановкой, в которой он нашел дорогих и близких себе людей: те же тяжелые труды, безыходная неволя и бедность, которые он испытал сам когда-то, то же крепостное бремя, но еще как будто крепче налегшее на постаревшие головы, не чаявшие дождаться, когда сбудутся слухи о свободе. В ту минуту Шевченко только страдал глубоко и ничем не мог помочь бедной семье даже в материальном отношении, так что сестре Ирине, при расставаньи, уделил одну рублевую бумажку; но впоследствии он сделал для родных все, что было в его силе. В 1860 году они, в числе 11 человек, получили свободу, благодаря хлопотам и усилиям общества, образовавшегося для вспомоществования бедным сочинителям и ученым людям, а равно и их семействам.
        Из родного села Шевченко отправился в м. Корсунь (Киевск. губернии), к своему дальнему родственнику и другу, к «названному брату» своему (как он его окрестил), В. Гр. Шевченку, надеясь хотя здесь найти внутреннее успокоение. Два месяца провел Тарас Григорьевич у своего друга, с которым не видался 12 лет, и действительно нашел здесь полный отдых для измученной души и усталого тела. Пребывание в Малороссии вообще подействовало на Тараса Григорьевича благодетельно, и он начал хлопотать о приискании и устройстве постоянного для себя жительства в одном из мирных уголков ее. Не заботясь более о славе и чувствуя упадок творческих сил, надломленный испытаниями судьбы, Шевченко мечтал провести остаток разбитой жизни вдали от света и шума, среди родной природы и любимого простого народа. Место для жительства он хотел избрать на берегу Днепра и часто беседовал с другом и названным братом о своем намерении приобрести небольшой участок земли и построить хату с видом на Днепр. Для осмотра местности они нередко предпринимали прогулки. Но мечта Тараса Григорьевича поселиться в Малороссии не осуществилась.
   
   
        В. П. Маслов, Тарас Григорьевич Шевченко. Биографический очерк, стор. 38 — 40. [Див. повний текст.]
 
shevchenko

Спогад Я. Полонського

 
        * * *
       
        ...Незадолго до кончины императора Николая познакомился я с бывшим тогда президентом Академии художеств графом Ф. И Толстым, и только тогда в его доме впервые услыхал я имя Шевченка. Начавши службу свою на Кавказе и с тогдашней литературой знакомясь только при посредстве журналов, я в печати ни разу не встречал этого имени и о стихах его не имел ни малейшего понятия. Раньше о его «Кобзаре» и о плачевной судьбе его узнал я от моего петербургского приятеля Андрея Александровича Сонцева.
        С восшествием на престол ныне царствующего государя-императора во многих проснулась надежда на помилование ссыльного поэта, — и надежды эти оказались осуществимыми. Графиня Н. И. Толстая, жена президента, была одна из самых горячих заступниц Шевченка и хлопотала о его возвращении. Кто из тогдашних высших государственных сановников помог ей в этом деле? — не знаю.
        Не прошло и года, как Шевченко был на свободе, приехал в Петербург и занял в Академии художеств приготовленную для него небольшую комнатку на антресолях, с полукруглым итальянским окном над воротами. Collapse )
        Сидя в гостях у Шевченка, я узнал из речей его, что он не любит нашего поэта Пушкина, и не потому, чтоб он считал его дурным поэтом, а просто потому, что Пушкин — автор поэмы «Полтава»: Шевченко смотрел на Кочубея не более как на доносчика. Пушкин видел в нем верного сподвижники Петра Великого, оклеветанного и казненного Мазепой. Напрасно уверял я Шевченка, что с своей точки зрения Пушкин прав и что он точно так же искренен, как и Шевченко в своей ненависти к полякам. Шевченко тем сильнее бранил Пушкина, чем горячее я защищал его. Удивляюсь, как после такого спора Шевченко и до конца дней своих сохранил ко мне искреннюю приязнь и всегда при встрече на улице готов был в обе щеки целовать меня; удивляюсь потому, что Шевченко не был из числа людей, способных легко мириться с теми, кто думал иначе, чем он — особенно, если предметом этих дум или спора была его родина.
        Не знаю, каковы были его политические убеждения; думаю только, что они были настолько же непрактичны, насколько благородны. Раз на вечере у Белозерского, редактора журнала «Основа», я помню, Шевченко подтвердил мнение одного заезжего славянина-галичанина, что всякая политика безнравственна, что ради политических соображений совершались и совершаются все неправды и из них проистекают все злосчастия племен и народов, почему для государства самое лучшее — не иметь никакой политики.
        Помню также, что на Екатерину II Шевченко смотрел только как на Collapse )
        Раза два Шевченко был у меня на квартире (в доме С.-Петербургского университета) и, как мне помнится, оба раза заходил ко мне вместе с г. Микешиным, который сопровождал Шевченка в ночных его похождениях с тем может быть, чтоб не дать ему разбушеваться и попасть в руки полиции.
        В последний раз Шевченко был у меня вечером в сильно возбужденном состоянии; вспоминал о своем детстве, о своих родных, находившихся еще в крепостном состоянии, скрежетал зубами, плакал; наконец, взвизгнув, так хватил кулаком по столу, что чашки с чаем слетели на пол и разбились вдребезги. В эту минуту я не мог утешить его, да и не хотел, так как вполне разделял его ненависть ко всякого рода рабству.
        Один остряк, который не раз видел Шевченка в разных настроениях, сказал о нем: «Это — боров, в котором поет малиновка!» Но кто знает судьбу Шевченка, тот охотно простит ему его резкость или недостатки.
       
        Я. П. Полонский, Споминки про Шевченка. Т. Г. Шевченко, Кобзарь, Прага, 1876, стор. IX — XIV. [Див. переклад]


        1 Калиновський Дмитро Іванович був редактором-видавцем журналу «Светоч», що виходив у Петербурзі в 1860 — 1862 рр.
        2 Суханова Наталія Борисівна — заможна поміщиця. її син Борис Гаврилович у 1858 — 1859 рр. брав у Шевченка уроки малювання.
 
shevchenko

Спогад К. Юнґе

 
        * * *
       
        По предписанию Шевченко должен был жить у отца, так как был у него на поруках; но за неимением места в нашей квартире он получил тут же в здании Академии художеств две комнаты, мастерскую и спальню. Здесь он со всею страстью своей пылкой натуры принялся за работу, за свои офорты, о серьезных достоинствах которых я говорить не буду, так как это не входит в мою задачу. Каждый удачный оттиск приводил Тараса Григорьевича в восторг.
        Жизнь Шевченка потекла хорошо и радостно. Окруженный теплой дружбой и теми интеллектуальными наслаждениями, которых он так долго был лишен, он как-будто ожил и своим ласковым обращением оживлял всех окружающих. Наш дом он считал своим и потому почти все его друзья и приятели малороссы бывали у нас. К ним присоединялся наш интимный кружок, состоявший из поэтов, литераторов и ученых; быстро проходили вечера в интересных беседах и спорах; незаметно засиживались до света. Шевченко сильно горячился в споре, но горячность его была не злостная или заносчивая, а только пылкая и какая-то милая, как все в нем. Он был замечательно ласковый, мягкий и наивно доверчивый в отношении к людям; он во всех находил что-нибудь хорошее и увлекался людьми, которые часто того не стоили. Сам же он действовал как-то обаятельно, все любили его, не исключая даже и прислуги.
        Никто не был так чуток к красотам природы, как Шевченко. Иногда он неожиданно являлся как-нибудь после обеда. «Серденько Мое, берите карандаш, идем скорей!» — Куда это, позвольте узнать? — «Да я тут дерево открыл, да еще какое дерево?» — Господи, где это такое чудо? — «Недалеко, на Среднем проспекте. Да ну идем же!» И мы, стоя, зарисовывали в альбомы дерево на Среднем проспекте, а там проходили и на набережную, любовались закатом солнца, переливами тонов и не знаю, кто больше восторгался — 14-тилетняя девочка или он, сохранивший в своей многострадальной душе столько детски-свежего. Незабвенными останутся для меня наши поездки в светлые северные ночи на тоню, на взморье. Тут и пили, и пели, но если бы Шевченко позволил себе какое-нибудь излишество или неприличие, то это, несомненно, коробило бы и меня и мать мою, так как тогда существовал иной взгляд на воспитание девушки. В продолжении двух лет, как я видалась с Шевченком, за редкими исключениями, каждый день — я ни разу не видела его пьяным, не слышала от него ни одного неприличного слова и не замечала, чтоб он в обращении чем-либо отличался от прочих благовоспитанных людей.
       
        Екатерина Юнге, Воспоминания о Шевченке, «Вестник Европы», 1883, август, стор. 838 — 839.
       

Журнал Шевченка: 19, 20 травня.