Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

shevchenko

Спогад Л. Жемчужникова про Ликеру

 
        * * *
       
        Об отношениях Шевченко к Лукере я никогда с ним не говорил. Друзья Шевченко и все любящие его боялись этой свадьбы, жалеючи его и уважая, так как не предвидели от того ничего хорошего. Об Лукере отзывались неодобрительно.
   
   
        Л. Жемчужников, Письмо к А. Я. Конисскому от 18 октября 1897 г., «Культура», 1925, № 3, стор. 41.
 
shevchenko

Спогад Катерини Юнґе

 
        * * *
       
        Прошла коронация, — ответа не было. Волнение в нашем доме было большое, — все предсказывали самые ужасные последствия смелой выходки отца. Время тянулось, неизвестность все более томила, но я должна сказать к чести нашей семьи, что все внимание всех нас было обращено не на личные интересы, а только на то: будет или нет освобожден Шевченко? Наконец, — никогда не забуду я этого вечера, — ответ был получен! Бумага пришла часов в одиннадцать вечера; мы, дети, уже спали. Вдруг тетя будит нас. «Что такое?» — вскакиваем мы. — «Радость! радость! одевайтесь скорее, идите в залу...» В одну минуту готовы, летим в залу, попадаем в объятия матери, в объятия Николая Осиповича [Осипова], который подбрасывает нас на воздух. Тут и тетя Надя, ради такого торжества, спустившаяся со «своего верху» m-me Левель. Все в один голос кричат: «Освобожден! освобожден! Шевченко освобожден!» Суют нам какую-то бумагу... Отец притягивает нас к себе, лицо у него светлое и радостное... Раздается выстрел открываемой бутылки шампанского, и мы с сестрой, точно теперь только проснувшись, начинаем кричать от радости и кружиться по зале.
        Мать моя, теперь уже не скрывая своего имени, тотчас же сообщила Шевченку счастливую весть и получила от него безумно радостное письмо с обрывками мыслей, надежд и планов [...]
       
        Е. Ф. Юнге, Воспоминания, стор. 131.
       
shevchenko

11 вересня 1857 року

 
Запис зроблений В. В. Кишкіним.


       
11 [сентября]
         
        Так как от глумления пьянственного у Тараса колеблется десница и просяй шуйцу — но и оная в твердости своей поколебася (тож от глумления того ж пагубного пьянства), вследствие чего из сострадания и любви к немощному приемлю труд описать день, исчезающий из памяти ослабевающей, дабы оный был неким предречением таковых же будущих и столпом якобы мудрости (пропадающим во мраке для человечества — не быв изречено литерами), мудрости, говорю, прошедшаго; историк вещает одну истину и вот она сицевая:
        Борясь со страстьми обуревающими — и по совету великого наставника — «не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста, блажен убо» — и совлекая ветхого человека — Тарас, имярек, вооружася духом смирения и удаливыйся во мрак думы своея — ретива бо есть за человечество — во един вечер, — был причастен уже крещению духом по смыслу Св. Писания «окрестивыйся водою и духом — спасен будет», вкусив по первому крещению водою (в зловонии же и омерзении непотребного человечества — водкою сугубо прозываемое) — был оный Тарас зело подходящ по духу св. Еван. — пропитан бе зело; не остановился на полупути спасения, глаголивый «Елицым во Христа крестистися — во Христа облекостеся». Не возмогивый — по тлению и немощи телесне — достичи сего крайнего предела идеже ангелы уподобляется — Тарас зашел таки далеко, уподобясь тому богоприятному состоянию, коим не все сыны Божии награждаются, иже на языце порока и лжи тлетворной мухою зовется. И бе свиреп в сем положении, не давая сомкнуть мне зеницы в ночи — часа одного — и вещая неподобные изреки, греховному миру сему, изрыгая ему проклятия, выступая с постели своей бос и в едином рубище яко Моисей преображенный, иже бе писан рукою Брюно, выступающим с облак к повергшемуся во прах израильтянину, жертвоприносящему тельцу злату. В той веси был человек некий — сего излияния убояхуся — шубкой закрыся — и тут же яко мельчайшийся инфузорий легким сном забывся. — Тут следует пробел, ибо Тарас имел свидетелем своего величия и торжества немудраго некоего мужа — мала, неразумна и на языке того ж злоречия кочегаром зовомого, кой бе тих и тупомыслен на дифирамбы невозмутимого Тараса. — В.Кишкин.
         
        P. S. Далее не жди тож от Тараса, о! бедное, им любимое человечество! никакого толку и большого величия, и мудрого слова, ибо — опохмелившийся, яко некий аристократ (по писанию крестивыйся водкою; опохмеление не малое и деликатности не последней водка вишневая счетом пять (а он говорит 4, нехай так буде), при оной цыбуль и соленых огурцов велие множество.