October 27th, 2008

shevchenko

69. М. С. АЛЕКСАНДРІЙСЬКИЙ. 16 серпня 1848. Орська фортеця

 
        Креп[ость] Орская, 16 августа.
 
        Свидетельствуя мое усердное почтение любезному Тарасу Григорьевичу, препровождаю присланное из Одессы на имя мое письмо к Вам от неизвестного мне г. Лизогуба.
        Каково то поживает пан; лучше ли, удобнее ли Вам здесь, чем в Орской? — Надеюсь, что ответы будут утвердительные; а о веселостях не спрашиваю — в полной уверенности, что в кругу добрых походных товарищей их всегда бывает больше, чем в провинциальном местечке, где сплетни и проявления самого мелочнова эгоизма не дают никому покоя.
        Новостей много, очень много: но так как они отнюдь не орские, а политические, и вдобавок европейские, а не российские только, то излагать их со всеми подробностями я не берусь; скажу однако ж главную тему их: хочется лучшего!.. Это старая песня, современная и ч[е]л[ове]ку и человечеству, — только поется на новый лад — с аккомпаниментом 24-х фунтового калибру!
        Впрочем, Вы знаете, вероятно, все затеи европейской политики в настоящее время!
        Прощайте! Желаю Вам всего доброго.
 
        Ваш покорнейший М. Александрийский.
 
 
 
Collapse )
 
shevchenko

Розповідь Клеменсова

 
        * * *
       
        Меня удивила, — говорит Н[удатов] 1, — какая-то странная фигура, и не русская, и не калмыцкая, а бог знает, никогда мною невиданная. Большая мерлушковая шапка, какого-то особенного покроя платье — и не бешмет и не поддевка — резко выделяли эту фигуру среди окружавшего ее военного люда. Господин этот свободно гулял по площади, подходил к офицерам, шутил, заметно было вообще, что он чувствует себя как дома. Грешный человек, я подумал, не поп ли это какой-нибудь армянский, а пожалуй и караимской церкви (таких попов я видывал на картинках), и спросил об этом, не помню, какого-то офицера. Тот захохотал, взял меня под руку и почти насильно подвел к Шевченко.
        — Вот прапорщик принял вас за попа, Тарас Григорьевич.
        Шевченко засмеялся и сказал:
        — Хіба по бороді. Я такий же піп, як він паламар! — и тут же, вытянувшись в струнку, прибавил:
        — Здравия желаю, ваше благородие!
        Н. сконфузился; но офицер объяснил ему, что Тарас Григорьевич действительно рядовой, если же носит бороду, то это дозволяется ему в силу «поэтической вольности», так как Шевченко Collapse )
        Вот в какой обстановке прожил наш поэт лучшую пору своей жизни, ту, в которую наиболее проявляется сила и способность человека [...]
        Он часто читал нам стихи, — говорит Н., — и я как теперь слышу его мягкий, певучий, ласкающий голос. Помню, как однажды ранней весной вышли мы с ним на солнечный припек и расположились на земляных скамейках у восточной стены солдатских казарм. Мы сидели молча, Шевченко долго смотрел на далеко блестевшие белые пески голой степи и тут начал мне читать на память какие-то отрывки на своем гармоническом наречии. Я не помню их содержание, но у меня осталось в памяти одно слово, как будто заглавие поэмы «Наймычка».
       
        Д. Клеменсов 3, Кое-что из жизни Т. Г. Шевченка в Раиме, газ. «Южный край», 1890, № 3435. [Див. переклад]

Collapse )
 
shevchenko

Спогад Ф. Лазаревського

 
        * * *
       
        Во все это время ни я, ни кто другой из близких ему лиц не получали от него ни строчки. Неизменный друг поэта княжна Репнина, встревоженная долгим его молчанием, в начале сентября 1848 года обратилась ко мне с следующим письмом:
        «Милостивый государь Ф. М-ч.
        Более года, как я совершенно без известий о Т. Григ. Шевченке, который находится под вашим начальством, (?) именем всего вам дорогого прошу вас уведомить меня, где находится Ш-ко и что с ним? Вы меня очень обяжете. Готовая к услугам В. Репнина».
        На это письмо я предоставил ответить самому Тарасу по возвращении его в Оренбург.
       
        Из воспоминаний Ф. М. Лазаревского о Шевченке, «Киевская старина», 1899, февраль, стор. 156 — 157. [Див. переклад]