October 24th, 2008

shevchenko

Оповідання Макшеєва про експедицію морем

 
        * * *
       
        30-го июля шкуна «Константин» вышла в море для описи. На шкуне находилось 27 человек, в том числе 4 офицера; но в маленькой офицерской каюте помещалось 7 человек: начальник описной экспедиции Алексей Иванович Бутаков, я, Корпуса штурманов прапорщик Ксенофонт Егорович Поспелов, Корпуса топографов прапорщик Артемий Акимович Акишев, рядовые Шевченко и Вернер, и фельдшер Истомин. Последний, за неимением больных, во все время экспедиции заведовал хозяйством на шхуне и записывал показания лота и лока, а во время стоянки на якоре охотился на берегу. Каюта наша была так тесна, что в ней не было возможности ни стоять, ни сидеть; поэтому днем все были большею частию на палубе, а я оставался на ней и ночью... При неудобстве помещения, мы терпели большой недостаток в пище и даже иногда в воде. Понятно, что, отправляясь в экспедицию не из европейского порта, а из небольшой крепости, только что возникшей в отдаленной и пустынной стороне, мы не могли запастись ничем и должны были довольствоваться тою почти совершенно испортившеюся провизией, которая была приготовлена в Оренбурге задолго до экспедиции, хранилась, вероятно, в сыром месте и потом провезена, во время сильной жары, более тысячи верст. Черные сухари обратились в зеленые от плесени, в солонине завелись черви, а масло было так солоно, что с ним невозможно было есть каши; только горох, конечно, без всякой приправы, не изменял нам, но его давали всего два раза в неделю, по средам и по пятницам.
        Бутаков вывешивал иногда на ванту кусок солонины и, когда пили рынду, закусывал им, предварительно сняв с него белый слой червей и посыпав перцем тех, которые уже забрались в поры мяса; но мне кажется, он это делал не ради гастрономической причуды или даже голода, а единственно для ободрения команды. По крайней мере я не мог следовать его примеру и во все негороховые дни питался исключительно остатками своей провизии, то есть чаем с сухарями или лепешками и рисом. Убогая наша трапеза принимала праздничный вид, когда кому-нибудь удавалось застрелить на берегу птицу-другую или выудить около шхуны несколько маленьких рыбок вроде сельдей, но это случалось редко и только раздражало наш аппетит. Раз Истомин убил с десяток бекасов и морскую ворону, или баклана (pelecanus carbo), птицу, считающуюся несъедобною, и все принялись за нее, с презрением отнесясь к бекасам, слишком уж миниатюрным для наших тощих желудков. Вода по временам так же была дурна, как и пища...
        Белье же мыли постоянно в морской воде и хотя переменяли его часто, до двух раз в день, но во всю экспедицию не могли избавиться от насекомых. При этой некомфортабельной обстановке единственными развлечениями нашими в свободное от занятий время служили: чтение, хватившее только на начало кампании, шахматы, купанье в глубине моря около шхуны, разумеется, в штиль, а главное — высадки на берег; но последние не всегда были безопасны. Из гребных судов мы имели только двухвеседьную шлюпку и будару — или длинний челн. Шлюпка, привезенная в жару из Оренбурга, растрескалась и сильно текла, пробовали заливать ее варом, но это не помогало, а на бударе нельзя было и подумать пуститься в море, когда оно волновалось, между тем море изменчиво, и за штилем скоро наступало сильное волнение. Помню я две-три поездки, когда волны перекидывались уже за борты шлюпки или будары и когда все бледные как смерть молча гребли или отливали шапками воду; но море нас щадило, мы возвращались благополучно и при первом случае снова вверялись непостоянной стихии. Да, можно привыкнуть к опасностям, можно даже полюбить их, когда побуждением к преодолению их является такая сила, как любопытство увидеть новый, не изведанный еще никем, уголок земли. Каждый из нас с любовью и энергиею занимался своим делом, ставя на второй план лишения и опасности, с которыми оно было сопряжено.
   
   
        А. И. Макшеев, Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю, стор. 56 — 58.
 
shevchenko

Спогади про похід

 
        * * *
       
        Для этого флота в 1848 году был построен на Кос-Арале отдельный небольшой форт, названный Кос-Аральским фортом, в котором и помещались все воинские чины флота, независимо от гарнизона, расположенного в Раимском укреплении.
        Лейтенант Бутаков получил распоряжение от главного начальника Оренбургского края отправиться с вверенной ему эскадрой в Аральское море, по открытии весенней навигации 1848 года, как для обозрения оного и берегов, так и [для] промера глубины в море.
        Дождавшись этого времени, он выступил с эскадрою в морское плаванье, пробыв там все лето, а в половине августа возвратился в Кос-Аральский форт, еще не окончивши всего обозрения.
       
        Е. Косарев, Извлечение из дел и памяти, «Киевская старина», 1893, февраль, стор. 247.
       
       
       
        * * *
       
        Во время похода на Сыр-Дарью и описи Аральского моря я прожил с Шевченко не разлучаясь 4¼ месяца и во все это время видел его постоянно бодрым и веселым. Ко всем неудобствам походной обстановки он приноравливался легко и вел жизнь совершенно трезвую, хотя наклонность к водке, сильно развившаяся в нем впоследствии в Новопетровском укреплении, проявлялась и в это время. Перед отходом шкуны из Раима я купил у единственнаго бывшего там торговца 6 последних бутылок скверной наливки, настоенной на сушеных вишнях, и рассчитывал, что их хватит на все время плавания по морю и даже до возвращения в Оренбург; но вышло иначе. В начале нашего плавания, когда я был все время на палубе, Т. Г. попросил у меня позволения приютиться на моей койке, и с книгою в руках пролежал на ней день или два, а потом, когда я стал вытаскивать бутылки из-за койки, оказалось, что все они были пусты.
       
        Воспоминания А. И. Макшеева о Т. Г. Шевченко, «Русская старина», 1914, май, стор. 306.

       
       
       
        * * *
       
        Единственная книга, которую Тарас Григорьевич имел с собою, была славянская библия; впрочем, он читал ее мало и никогда ничего не писал.
       
        А. И. Макшеев, Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю, стор. 31.
       
       
       
        * * *
       
        [...] Тарас запустив бороду, не голився і з бородою прибув за Арал. Раз ходить він понад Аралом і стрічає козачого офіцера з уральських козаків; офіцер підійшов до нього і став просити благословенія, вважаючи його за попа «раскольників». Тарас став змагатися і запевняти, що він не піп, але офіцер став божитися і заприсягати, що про його благословення ніхто в світі не знатиме; далі достав з кишені бумажку 25 карб. і тиче Тарасові в руку, просячи прийняти на молитви. Тарас не взяв грошей і не дав благословенія, одначе ж офіцер не запевнився і не повірив, що Тарас не піп, засланий урядом за Арал. Така притча довела Тараса до того, що він швидше зголив свою бороду.
       
        В. Г. Ш[евченко], Споминки про Тараса Григоровича Шевченка, «Правда», 1876, № 2, стор 65. [Див. повний текст]