October 3rd, 2008

shevchenko

Розповідь Агапа Капфера

 
        * * *
       
        [...] Человек он [Шевченко] был у нас веселый и с товарищами не прочь выпить. Видом из себя плотный, высокий 1; усищи носил длинные, словно веревки крученные. Вел себя мирно, лишь время от времени над чем-то задумывался: держали его больно уж крепко. Писать и рисовать ему запрещалось (строжайшая бумага была из Оренбурга). А рисовал-то как?! Настоящий был художник. Наскучит ему бывало сидеть в казармах — пойдет в укромное место да и давай на стене углем или мелом картины мазать.
       
        Рассказ Агапа Федоровича К[апфера] 2 А. Матов, Воспоминания о Т. Г. Шевченко, газ. «Русские ведомости», 1895, № 242.
       


        1 У визначенні зросту та взагалі зовнішнього портрета Шевченка тут явна помилка. У формулярному списку «линейного оренбургского батальона № 1-го рядового Тараса Шевченко» записано: «...Шевченко православного исповедания. От роду 39 лет. Росту 2 аршина 5 вершков (~164,5 см). Лицо чистое, волосы на голове и бровях темнорусые, глаза темносерые, нос обыкновенный» («Русская старина», 1881, май, стор. 438).
        2 Капфер Агап Федорович — фельдфебель однієї з рот 4-го Оренбурзького лінійного батальйону, де перебував Шевченко.
 
 
shevchenko

Запит про місце служби та поведінку Шевченка. 30 січня 1848 р.

 
№ 303. 1848 р., січня 30. Запит начальника III відділу О. Ф. Орлова до командира Окремого оренбурзького корпусу В. О. Обручова про місце служби Т. Г. Шевченка та його поведінку
 
        Секретно
 
        С.-Петербург
        30 января 1848 г.
        № 163
 
        Милостивый государь Владимир Афанасьевич!
 
        По высочайшему повелению, последовавшему в исходе мая 1847 года, бывший художник Тарас Шевченко, за сочинение на малороссийском языке стихов возмутительного и самого дерзкого содержания, определен рядовым в войска Отдельного оренбургского корпуса, с правом выслуги, под строжайший надзор и с запрещением ему писать и рисовать.
        Имею честь покорнейше просить ваше высокопревосходительство уведомить меня как о том, в каком полку рядовой Шевченко состоит на службе, так равно об усердии, поведении и образе мыслей его, с вашим заключением, заслуживает ли он ходатайства о дозволении ему заниматься рисованием.
        Примите уверение в истинном моем к вам почтении и преданности.
 
        Граф Орлов
 
        Его высокоп[ревосходительст]ву В. А. Обручеву.
 
        ІЛ, ф. 1, № 406, спр. 201, арк. 8 — 8 зв. Оригінал.
        На документі напис: «По секр[етному] вход[ящему] журналу №2 получ[ено] 12 февраля 1848» та резолюція: «К исполнению», «14 фев[раля]».


Див. запит Обручова про дозвіл Шевченкові малювати. 20 листопада 1849 р..
 
 
ljutnja

Справа викупу та царська родина

 

Вибраний мною формат спільноти — документи, спогади, листування, першоджерела, розташовані у хронологічному порядку, — був не випадковий. Ім’я Тараса Шевченка за півтора століття надійно вписано в кілька канонів та антиканонів. І менш за все хотілося б вступати у священну боротьбу з численними міфами, утвореними навколо Кобзаря, ба навіть утвореними ним самим. Адже це безнадійне заняття. Маю тверде переконання, що на основі самих першоджерел уважний і неупереджений читач здатен дати свою інтерпретацію.

Та деякі теми особливо живучі. Одна з них — «невдячність» Шевченка до августійших осіб. Нещодавно лист Бєлінського знову підняв це питання. Користуючись тим, що потрібний нам період вже розглянутий у спільноті, спробую використати її формат для детального розгляду обставин справи викупу та її наслідків.
 



Collapse )Collapse )Collapse )


* * *

Далі документи поліції, які проливають світло на те, як і коли з’явилися звинувачення у «невдячності».

Collapse )


Не тямлю, звідкіля взялася оця дурна байка; тямлю тільки, що вона мені не дешево коштує.

Багато років по тому Шевченко запише в Журнал:
19 червня 1857 року: «Бездушному сатрапу [В. Перовський, оренбурзький військовий губернатор] и наперснику царя пригрезилось, что я освобожден от крепостного состояния и воспитан на счет царя, и в знак благодарности нарисовал карикатуру своего благодетеля. Так пускай, дескать, казнится неблагодарный. Откуда эта нелепая басня — не знаю. Знаю только, что она мне недешево обошлась. Надо думать, что басня эта сплелась на комфирмации, где в заключении приговора сказано: «Строжайше запретить писать и рисовать». Писать запрещено за возмутительные стихи на малороссийском языке. А рисовать — и сам верховный судия не знает, за что запрещено.»


1861

Л. Жемчужников, Воспоминание о Шевченке, «Основа», март 1861
Нежная, теплая душа его была благодарна каждому, кто любил его. Благодарность за участие не покидала его никогда. Обвиняемый некоторыми в неблагодарности, он горько был этим оскорблен. Однажды он писал так: «Пригрезилось, будто я освобожден от крепостного состояния и воспитан на чужой счет. Откуда эта нелепая басня — не знаю. Знаю только, что она не дешево мне обошлась».